Что ты будешь делать во время апокалипсиса? Будешь ли ты занят? Могу ли я спасти тебя?

Он остался один. Не в переносном смысле, а буквально: последний представитель вида, который когда-то правил планетой, а теперь даже названия его стёрлось из памяти соседей по небу. Живёт Уиллем среди тех, с кем его предки воевали, и вроде бы ничего, привык. Работа у него простая, почти скучная: склад, инвентарь, присмотр за детьми. Лепреконы народец шумный, сладкое тащат со стола, ссорятся из-за ерунды, и он незаметно для себя начинает их различать по голосам, по шагам, по тому, кто первым лезет в драку.

А потом выясняется, зачем на самом деле нужны эти дети. Только они умеют держать оружие, оставшееся от людей, и только они выходят на бой с тем, что внизу. И каждый взмах клинка сжигает их изнутри. Не рана, не усталость, а сама жизнь утекает, как вода сквозь пальцы. Уиллем это понимает не сразу, а когда доходит, поздно что-то менять: расписание уже составлено, приказы подписаны, и девочки сами просят не жалеть их.

Он мог бы закрыть глаза. Мог бы сказать себе, что так надо. Только он уже видел, как заканчивается такая логика, и повторять не хочет. Что делать тому, кто однажды потерял всех, если единственный способ кого-то спасти это отпустить его на смерть?