Двуличный братик

Мужик в костюме зайца прыгает по сцене перед детьми и орёт что-то про дружбу. Дети ревут. Не от восторга, а от того, что этот дядя с натянутой улыбкой смотрит на них как на мелких паразитов. Урамити тридцать один, он ведёт утренник на детском канале, и это его работа. Только вот он ненавидит и детей, и песни, и микрофон, который пахнет чужим потом. Зарплата капает, рейтинги растут, а он каждый день заходит в студию, как в камеру.

Потом съёмки заканчиваются, и он идёт курить с такими же артистами. Певцы, аниматоры, голоса из рекламы хлопьев. Все улыбались на камеру, а теперь стоят у служебного входа и жалуются на колени, кредиты и то, что мечтали совсем о другом. Никто не пробился. И вот тут Урамити перестаёт врать хотя бы вне эфира. Детям, которые спрашивают, кем стать, он отвечает прямо: никем, работа это каторга, взрослые тоже плачут. И дети почему-то не разбегаются.

Конфликт не в том, уволят его или нет. А в том, сколько можно таскать на лице эту резиновую радость, если внутри давно выгорело всё. Почему честное «будет больно» дети слушают, затаив дыхание, а от сладкой песенки про облака затыкают уши?