Сначала мы видим только полигон. Пыль, железо, тяжелый шаг машины. Юсиро сидит в кабине и делает то, что умеет лучше многих: ведет прототип по учебной трассе. Обычные будни, если забыть, что за спиной у него клан Гова, а сам он младший сын в семье, где молчать умеют лучше, чем говорить. Родня зовет его не на совет, а в темный зал. Там его ждет танец. Древний, медленный, чужой. И прямо посреди ритуала он видит девушку. Она просит прекратить и не звать это обратно. Юсиро сбивается и останавливается.

А в это же время в другой точке планеты, среди песка и военной техники, свой обряд проводит чужая организация. В центре круга стоит Михару. Два действия, две страны, и между ними тонкая нить, которую никто не спешит обрывать. Дальше начинается самое неприятное: нефть, границы, чужие приказы, люди, для которых и Юсиро, и Михару давно уже не дети, а инструменты. Семья что-то недоговаривает. Видения возвращаются. И чем ближе он подбирается к правде о Гасараки, тем меньше ему нравится собственное отражение.

Остается один вопрос, на который никто не отвечает прямо. Что именно просыпается, когда танцуют двое?