Токио здесь показан как витрина: ровные фасады, выверенные ракурсы, ни одного лишнего пятна. Хани идёт по этому глянцу с чувством, что её тоже подчистили. Ей выдают маршрут, просят улыбаться в нужных точках, и она улыбается. А потом замечает во дворе старую стену, которой по плану города давно нет. Стена стоит. И трещины на ней складываются в слово.

Дальше город начинает спорить с собственной картой. То переулок окажется длиннее, чем на схеме, то вывеска вспомнит прежнее имя, то асфальт под ногами станет тёплым, как в детстве. Хани понимает: кто-то или что-то не даёт стереть её собственные воспоминания. И это «что-то» ждёт ответа именно от неё, а не от туристов с камерами.

Вот тут и вскрывается настоящая борьба. Не с погонями и не со злодеем в капюшоне, а с желанием всех вокруг сделать её удобной и красивой. Продолжать улыбаться по указке или пойти туда, куда зовёт город, который её помнит? Только что будет, если она выберет второе, а картинка возьмёт и рассыплется?