Конец света с сиба-ину

Земля давно остыла. Города стерлись в пыль, людей нет. Только девчонка лет двенадцати и сиба-ину Хару бредут среди бетонных обломков, разыскивая консервы и чистую воду. Смотришь первые минуты и ждешь привычной тоски: руины, тишина, безнадега. А потом пёс открывает пасть. И говорит. Спокойно, с интонацией уставшего философа, который повидал куда больше, чем положено собаке.

Хару не скучает. Он комментирует каждый ржавый автобус, подкалывает хозяйку за наивность, придумывает игры из мусора. Девчонка смеется, злится, кидает в него шишкой. Казалось бы, идиллия на пепелище. Только вот откуда у обычного пса такой словарный запас? Почему он никогда не спрашивает, что случилось с миром, будто заранее знает ответ? Она начинает замечать странности: слишком точные догадки, слишком долгие паузы, взгляд, в котором мелькает что-то человеческое.

Конфликт не в голоде и не в радиации. Он в том, что твой единственный друг явно не тот, за кого себя выдает. Доверять ему дальше или потребовать объяснений? Смеяться над очередной шуткой или копать глубже, рискуя потерять последнее тепло? Что хуже: сойти с ума в одиночестве или обнаружить, что твой пёс знает о конце света гораздо больше, чем говорит?