Не моё дело

Дон снова получает по затылку. Ярагасэ даже не старается, просто проходит мимо и толкает. Все видят. Учительница что-то пишет в журнале, сосед по парте утыкается в телефон, а рассказчик, от чьего лица идёт история, смотрит в окно. Ему хочется встать. Прямо сейчас, пока Дон собирает разлетевшиеся ручки. Но он не встаёт. Никто не встаёт.

В голове у него уже готов целый фильм: вот он подходит, вот говорит Ярагасэ всё, что думает, вот Дон выдыхает. В реальности ноги будто приклеены к полу. Мысль простая и липкая: если влезу, завтра сам буду стоять у стены. Дон держится сколько может. А потом срывается. Бьёт первым, неловко, зло, и уходит из школы. Переводится. Никто из «друзей» даже не удосужился спросить, как он там. Тишина в чате. Пустое место за партой.

Самое неприятное начинается после. Рассказчик прокручивает и прокручивает тот день. Он ведь мог. Мог подойти, мог сказать, мог хотя бы руку протянуть. Учителя тоже делали вид, что ничего не происходит. Теперь перед ним стоит тот же выбор, только ставки выше: снова отвести взгляд или подойти к человеку, от которого все отвернулись. Он делает шаг. Один. Поздний, неуклюжий, но свой. И бормочет фразу, которая раньше была удобной отмазкой.

Что тяжелее: синяк под глазом или память о том, что ты промолчал, когда мог сказать?