Принцесса Тютю

Ахиру неловкая до предела. Спотыкается, краснеет, мямлит. А вокруг неё город, где коты разговаривают, крокодилы гуляют по улицам, и никого это не удивляет. Потому что сама Ахиру не человек. Она утка. Дроссельмейер, тип с загадочной улыбкой, превратил её в девочку, дал медальон в виде яйца. Стоит его открыть, и Ахиру становится принцессой Тютю. Танцует так, что у людей внутри всё затихает. Тоска уходит, сумбур оседает. Красиво. Только вот зачем всё это?

А потом выясняется неприятное. Тютю нужна не для себя. Она собирает осколки сердца принца. Тот сам его разбил, чтобы запечатать ворона. И чем больше кусков возвращается на место, тем отчётливее видно: у истории давно написан конец. Ахиру там не главная. Она вообще не персонаж. Инструмент. Балет тут не украшение, а способ сказать то, что словами не выходит. Ревность, зависть, страх остаться невыбранным. Всё это кружится в па, а зритель сидит и понимает, что смотрит не сказку, а что-то гораздо более жестокое.

Дроссельмейер стоит в стороне. Он знает больше, чем говорит. Принц ищет своё сердце и, кажется, не готов к тому, что найдёт. Ахиру мечется между чужой ролью и собственным желанием. И тут вопрос не в том, победит ли она. Вопрос в другом. Если вся её человеческая жизнь держится на волшебстве, что останется от Ахиру, когда сказка закончится?