Тридцать тысяч ли до Чанъаня

Гао Ши проиграл сражение, и теперь тибетцы стоят у стен. Чанъань вот-вот падёт. Сам он заперт в осаждённой крепости вместе с перепуганным евнухом, которого приставили следить за каждым его словом. Делать нечего, ждать. И старик начинает вспоминать. Про Ли Бая.

Сначала это выглядит как болтовня: вино, стихи, старые обиды. Ли Бай пьёт, сочиняет, лезет не в своё дело и не умеет вовремя замолчать. Гао Ши делает карьеру, теряет людей, ошибается. Их дороги сходятся и разбегаются годами. Но слушатель постепенно замечает странность. Слишком уж точно старик называет даты. Слишком много деталей, которые никому не нужны перед смертью. Он не ностальгирует, он что-то считает.

А спор у него не с евнухом и не с тибетцами. Спор о том, что важнее: друг или империя. Кем ты стал и кем был. И пока за стенами готовятся к штурму, Гао Ши выкладывает свою последнюю комбинацию. Успеет ли он до того, как ворота рухнут?