Жжёный хлебушек

Представь витрину пекарни утром. Румяные булки, пышные, ещё тёплые, ждут покупателя. А в самом углу примостился он. Уголёк, а не хлеб. Горелая корка, твёрдая настолько, что по ней можно стучать. Когэпан давно усвоил: свежим ему не быть. Отсюда и характер. Вечно сонный, вечно ноет, а без пакета молока вообще раскисает, и это не фигура речи, молоко его реально держит на плаву.

Казалось бы, лежи да кисни. Но терпение лопается, и он уходит из пекарни. Просто встаёт и уходит, потому что сил нет смотреть на эти глянцевые бока соседей. И вот тут выясняется интересное: горелых булок вокруг хватает. У каждой свой пунктик, своя обида на пекаря, который то недоглядел, то передержал. Когэпан вроде рвётся к одиночеству и подушке, но эта компания его не отпускает, тянет обратно.

А заноза сидит глубже. Он ведь уверен, что испорчен навсегда, и вроде смирился. Но почему тогда у витрины шаг замедляется сам собой? И что случится, если чья-то рука всё-таки потянется к нему с полки?