Дарованный

Рицука перестал понимать, зачем вообще ходит в спортзал и зачем берёт в руки гитару. Мяч летит мимо кольца, аккорды звучат на автомате. Всё, что раньше заводило, стало пресным. Он ищет место, где можно просто сидеть и никого не видеть. И находит: парня со сломанным инструментом, который просит помочь. Чинить чужую гитару? Да ну. Учить незнакомца играть? Тем более.

Но Мафую не отстаёт. Приходит снова, садится рядом, задаёт вопросы. Раздражает, честно говоря. А потом открывает рот и поёт. И Рицука забывает, что собирался уйти. Голос такой, что студия будто становится тесной. Парня надо срочно тащить к ребятам, ставить к микрофону, потому что с таким вокалом группа оживёт. Только оживает не только группа. Между ними начинает виться что-то, чему Рицука не может придумать название. Мафую поёт о чём-то своём, смотрит в сторону, молчит о главном.

Рицука злится, зовёт на репетиции, злится снова. Хочет пробиться, а куда именно, сам не знает. Каждый вечер в студии он слышит в чужом голосе вопрос, на который боится отвечать. А что если Мафую поёт вовсе не о прошлом, а о том, кто стоит в двух шагах и делает вид, что настраивает струны?