Смотри, римский архитектор Люций сидит в термах и мучается. Не от жары, от людей. Вокруг галдят, толкаются, плещутся, а ему надо думать над проектом. Он задерживает дыхание и уходит под воду, чтобы хоть там найти тишину. А выныривает в совершенно другом месте. Вместо мрамора и патрициев вокруг японская баня: какие-то кнопки, флаконы, странная вода из стены. Люций сначала решает, что спятил. Потом присматривается и понимает: это же будущее.

Дальше начинается самое интересное. Он возвращается в Рим и пробует повторить увиденное. То выпросит у японцев кран, то подсмотрит, как устроен бассейн с пузырьками. Каждая вылазка даёт ему идею, но дома её надо ещё продать. Сенаторы крутят носом, банщики ворчат, а Люций злится и всё равно делает по-своему. Только вот с каждым разом сидеть в родных термах становится всё тоскливее. Зачем ему Рим, если там нет горячего источника под открытым небом?

И тут вопрос не в том, приживутся ли его новшества. Сможет ли он вообще перестать нырять под воду, зная, что там, на дне, его ждёт другой мир?