В лабиринте чужеземных перекрёстков

Париж, конец XIX века. В мастерскую, где пахнет железом и углём, привозят девочку из далёкой Японии. Клод не рад: у самого долги по горло, а тут ещё этот ребёнок в кимоно. Юнэ кланяется слишком низко, ест рис палочками и молчит так, что становится не по себе. Он злится, ворчит, тычет ей списки покупок на французском, а она только улыбается в ответ. Смотреть на это сначала смешно, потом неловко, будто подглядываешь в замочную скважину за чужим бытом.

Поворот простой и оттого цепляет: эта малышка замечает то, мимо чего Клод проходит каждый день. Трещину на витрине, фальшь в голосе покупателя, чужой взгляд из-за угла. Никаких погонь и спасений мира. Она просто заваривает чай, когда он возвращается злой, и сидит рядом, пока он ест. А он вдруг ловит себя на том, что прислушивается к её шагам на лестнице.

Главная ссора здесь не между странами и не между языками. Клод боится признать, что привязался. Боится выглядеть слабаком перед дядей, перед соседями, перед самим собой. Юнэ боится стать обузой в чужом доме. Двое топчутся на расстоянии вытянутой руки и не решаются шагнуть навстречу. Он чинит замки, она подметает пол. Что же случится, если один из них всё-таки заговорит первым?